...Август 2023 года, Харьков. Возле Саржиного яра - одного из самых известных городских парков - планируют строить многофункциональный центр, три четверти которого будут находиться под землей. Заказчиком строительства выступает государство, которое выделило на это 180 млн грн из Фонда ликвидации последствий вооруженной агрессии РФ, город финансирует только проектную документацию. Уже через несколько дней около 150 харьковчан приходят в Саржин яр на «пикник». Они собирают подписи против застройки, составляют обращение к президенту и горсовету, подчеркивая, что строительство может разрушить экосистему парка. На следующий день мэрия отменяет тендер, строительство планируют перенести в другой район.
«Пикник» в Саржином яру, август 2023 года, фото — «Суспільне»
В Украине сейчас идет масштабное восстановление разрушенного. Параллельно - утверждение обновленных генеральных планов, новая застройка, проекты и решения о том, как будут выглядеть города и села после войны. Многие из этих решений принимаются без реального участия людей, причем не только из-за нежелания власти слышать. Часто сами жители убеждены, что их голос ничего не значит. «Я маленький человек, что я могу?» — эта довольно распространенная фраза звучит как риторический вопрос, за которым скрывается не равнодушие, а уверенность в собственной беспомощности. Но таких историй, как приведенная выше, в украинских городах больше, чем кажется. Например, в Черкассах громада несколько лет противостояла застройке на исторической территории - и в итоге Верховный Суд признал ее незаконной. Опять же в Харькове много лет назад благодаря активной позиции граждан удалось избежать «переименования» Октябрьского района в Октябрьский же, но с другим объяснением названия. Вместе эти истории составляют нечто более важное, чем отдельные победы.
Тогда почему возникает эта уверенность в собственной беспомощности, как ее преодолевать и какие инструменты реально дают результат?
Почему мы молчим?
Социолог Олеся Гудзенко объясняет пассивность людей несколькими причинами. Первая - человек просто не воспринимает себя как субъекта, способного что-то изменить. Вторая - недоверие к институтам, формировавшееся десятилетиями. Третья - недостаток информации о том, как механизмы общественного участия вообще работают.
«Когда граждане не видят результатов своего участия - в общественных слушаниях, подаче петиций и т. п., - то постепенно формируется ощущение бессилия», - отмечает социолог.
Психолог Виктор Орел говорит как о негативном историческом опыте, так и о влиянии войны. По его словам, несколько веков на территории современной Украины людей учили молчать, потому что тех, кто не молчал, - репрессировали, увольняли, уничтожали. И хотя Майданы, добровольческие движения и полномасштабная оборона страны свидетельствуют о том, что этот код не тотален, в повседневной жизни он дает о себе знать.
«Люди, оставшиеся в тылу, функционируют в режиме удовлетворения базовых потребностей. Если брать психологические модели, то о какой-то самоактуализации, самореализации сейчас речь идет меньше», - говорит психолог.
Добавляется еще один фактор, который фиксируют и социология, и психология: война создала амбивалентный эффект. С одной стороны - рост волонтерства, самоорганизации, горизонтальной солидарности, сплоченности. С другой - сильная усталость, разрыв связей, апатия. Активная часть общества в значительной степени находится на фронте. Те, кто остался в тылу, часто просто не имеют ресурсов для чего-либо, кроме помощи фронту и ежедневного выживания.
«Пикник» в Саржином яру, август 2023 года, фото — «Укрінформ»
Но ни социолог, ни психолог не считают такую ситуацию неизменной. Олеся Гудзенко отмечает: даже один успешный пример может стать толчком. Если люди видят прямую связь между своим участием и конкретным результатом, растёт и готовность действовать.
Виктор Орел соглашается: «Там, где есть какой-то резонанс, где общественность хоть немного активна, - там в итоге и принимаются правильные решения. Там, где кто-то на своем месте выступил и сказал «нет» - цепочка срабатывает».
Инструменты общественного участия: какие бывают и какие на самом деле работают?
Олег Кулинич - преподаватель Института государственного управления ХНУ имени Каразина и исполнительный директор общественной организации «Институт социальной политики региона» - различает две большие группы инструментов общественного участия: формализованные и неформализованные.
Разница между ними принципиальная: неформализованные привлекают внимание к проблеме, но не обязывают власть реагировать. Формализованные - при определенных условиях - обязывают.
Петиции на сайте Харьковского горсовета, скриншот сайта
К неформализованным инструментам можно отнести фоторепортажи, фиксирующие определенную проблему, флешмобы, публичные акции, петиции в социальных сетях, инициативные группы в чатах и т. п. Все это - способы заявить о проблеме и потенциально - сформировать общественное давление. Они эффективны как первый шаг, но не заменяют юридических механизмов, поскольку власть не обязана реагировать ни на одно из указанных действий.
К формализованным инструментам относятся петиции в органы местного самоуправления, общественные слушания, обращения в прокуратуру или суд, консультативно-совещательные органы при власти, общественные бюджеты (бюджеты участия), а также общественная экспертиза деятельности органов власти. Именно эти инструменты прописаны в законе о местном самоуправлении.
«Эти инструменты универсальны для любой сферы - борьба за целесообразную и прозрачную реконструкцию, за строительство укрытий или против незаконной застройки, за экологию и т. д. Их нужно брать и использовать», - говорит Олег Кулинич.
Петиция - не только для президента
Большинство людей знают о существовании петиций на сайте президента - но их можно подавать и в любой местный совет. Количество подписей, необходимое для их рассмотрения, прописывается в уставе громады - и это именно тот момент, когда жители могут повлиять на правила игры.
«Если в уставе написано, что достаточно 100 голосов, - жители, которых что-то волнует, могут собрать эти 100 подписей, и петиция уже получит официальный статус, вопросу будет дан ход. Но если прописано 10 000 голосов - маленькая громада их никогда не соберет. Что получается? Получается, что теоретически инструмент существует, но на практике он абсолютно не работает», - объясняет Кулинич.
Именно поэтому сейчас - подходящий момент. По словам Кулинича, уставы громад - обязательны, как раз идет кампания по их доработке и обновлению. Это означает, что жители могут принять участие в написании этих документов и сделать прописанные в них механизмы реально действенными.
Общественные слушания: когда «нет» - это юридический факт
Общественные слушания - один из самых сильных инструментов, считает Кулинич. Закон прямо определяет перечень ситуаций, в которых проведение слушаний является обязательным: утверждение или изменение градостроительной документации, строительство объектов определенных категорий, вопросы экологического воздействия и т. д. Без слушаний - принятие решения незаконно.
Но, конечно, даже когда механизм четко прописан, это не является гарантией от попыток обойти его. Харьковский кейс нескольколетней давности - иллюстрация того, как общественность может сработать даже тогда, когда организаторы слушаний рассчитывают на их провал. Когда в городе планировалось открытие цеха по утилизации ртутных отходов, слушания были назначены на 12.00 буднего дня, да еще и в совершенно другом районе. Участники слушаний предполагают, что рассчет был на то, что противники цеха просто не узнают о них, а если и узнают - то не поедут так далеко в рабочее время.
Общественные слушания в Харькове, ноябрь 2015 года, фото — Харьковский горсовет
Но представители экологических организаций и жители района посетили слушания. Кстати, тогда же была подана и петиция в горсовет с призывом не допустить создания цеха, которая быстро набрала необходимое количество голосов. В итоге - Минэкологии не согласовало проект строительства, учитывая «резонансный характер планируемой деятельности, большое количество и негативный характер замечаний и предложений общественности».
Бюджет участия: когда деньги города распределяют жители
Еще один инструмент влияния - общественный бюджет (или бюджет участия). Его суть проста: часть средств городского бюджета распределяется не чиновниками, а путем голосования жителей. Любой харьковчанин от 14 лет может подать проект. Те предложения, которые набрали достаточно подписей поддержки, выносятся на общее голосование.
В 2020 году в Харькове было отобрано 32 проекта на сумму 37,5 млн грн - они касались бесплатной стерилизации животных, создания центра робототехники и центра инклюзивного туризма и т. д. Победителей выбирали путем открытого голосования - «независимо от воли чиновников и депутатов», как отмечается в официальных документах программы. С началом полномасштабной войны распределение общественного бюджета приостановили - но сам инструмент никуда не делся, и его актуальность в контексте послевоенного восстановления остается открытым вопросом.
Консультативно-совещательные органы, запросы и обращения
Консультативно-совещательные органы при органах власти - советы ветеранов, молодежные советы, советы ВПЛ, урбанистические советы - по словам Олега Кулинича, тоже потенциально сильный инструмент для диалога: такие органы могут влиять на решения, в том числе и по вопросам реконструкции. На практике их эффективность очень разная и сильно зависит от состава этих советов, но сам инструмент становится все более распространенным.
То же самое касается обращений и запросов на получение публичной информации. Закон о доступе к публичной информации в Украине работает.
«Если что-то строится рядом с вашим домом и вы не понимаете причин - можно подать запрос в органы местного самоуправления. Если пришла отписка - подать еще один. Если снова отписка - можно обратиться в прокуратуру», - говорит Кулинич.
Судебный иск остается крайней, но тоже реальной мерой: истцом, отстаивающим интересы общественности, может выступать прокуратура.
Дело «Гиганта»: как это выглядит на практике
Здание общежития «Гигант» на улице Григория Сковороды в Харькове - памятник конструктивизма 1930-х годов, внесенный в реестр как образец архитектуры местного значения. В 2021 году владелец соседнего участка сообщил о начале реконструкции кафе вплотную к «Гиганту». Это нарушало законы об охране недвижимого культурного наследия и градостроительной деятельности: запрещено начинать строительство ближе чем в 20 метрах от памятника архитектуры. Но в июне 2023 года строительство фактически началось.
Строительные конструкции возле «Гиганта», март 2026 года, фото — SQ
Городская власть поручила найти способ остановить строительство, но оно продолжалось.
В феврале 2025 года возле «Гиганта» прошла первая акция против строительства, в марте 2025 года - еще одна. На митинги собиралось до 200 человек с плакатами. Они говорили о нарушении прав громады. «Нас должна услышать не столько администрация города или правоохранительные органы, сколько общественность, которая должна понять, что это не мое или твое, а общее», - говорил один из участников акции, архитектор Виктор Дворников, подчеркивая, что первоочередная цель протеста - донести до общественности важность отстоять «Гигант».
Митинг возле «Гиганта», март 2025 года, фото — «Суспільне»
Акции сами по себе не остановили строительство, но стали частью общественного резонанса, который в конечном итоге привел дело в суд. В апреле 2025 года Харьковская областная прокуратура подала иск. Постановлением суда первой инстанции застройщику и любым другим лицам было запрещено осуществлять работы рядом с объектом. Застройщик подал апелляцию. Харьковский апелляционный суд оставил без изменений решение первой инстанции. В настоящее время назначены комплексная строительно-техническая и земельно-техническая экспертизы. Никаких работ на площадке не ведется.
Строительные конструкции возле «Гиганта», март 2026 года, фото — SQ
Эта история показательна по нескольким причинам. Во-первых, она демонстрирует, как различные инструменты могут работать последовательно: публичный резонанс - административное реагирование - акция протеста - судебный иск. Во-вторых, она показывает роль простых людей как субъектов, которые могут действовать в интересах громады, оказывать влияние и добиваться результата. В итоге и органы власти начинают отстаивать интересы громады более активно.
Подобная логика - публичное давление плюс судебный иск - . Там активисты Комитета защиты Замкового спуска несколько лет противодействовали застройке на исторической территории, в зонах охраны сразу нескольких памятников. Прокуратура подала иск, апелляционный суд признал градостроительные условия противоправными - а когда застройщик дошел до кассации, Верховный Суд подтвердил: строительство здесь незаконно.
Замковый спуск, Черкассы, фото - Википедия
Параллельно в феврале 2025 года тот же суд отклонил попытку отменить статус памятников архитектуры для семи исторических черкасских зданий. «Невозможно отменить статусы памятников и узаконить их разрушение, когда есть общественный резонанс», - говорит активист Денис Гайда, возобновивший деятельность Комитета. По его словам, резонанс играет роль даже в формулировках судебных решений - и это означает, что внимание СМИ и публичные акции являются не просто эмоциональным жестом, а частью реального механизма.
С чего начать?
На вопрос, что делать человеку, который видит вокруг себя какую-то проблему, Олег Кулинич отвечает так:
«Искать единомышленников - даже просто через социальные сети. Закон о доступе к публичной информации работает - нужно написать запрос, получить информацию. Зарегистрировать петицию, начать собирать подписи. Само появление петиции - это уже показатель того, что вопрос волнует не одного конкретного человека, а группу. Нужно постепенно формировать команду», - говорит он.
Важно понимать: ни один инструмент не дает гарантии результата. Но если к ним не обращаться - решение будет принято без участия общественности вообще.
Кулинич также отмечает: есть разница между громадами, где глава избран, и теми, где работает назначенная военная администрация. По его словам, избранный глава думает о следующих выборах - и более склонен прислушиваться к громаде. Назначенный чиновник от избирателей не зависит. Но это не означает, что взаимодействие невозможно, - только то, что тактика может быть другой.
Почему это важно?
Реконструкция - это не только строительные нормы и финансирование. Это о том, каким будет город после войны: сохранятся ли в нем памятники архитектуры, появятся ли новые парки там, где их хотят жители, будут ли школы с бомбоубежищами, не превратится ли дом в центре в очередной ТЦ.
Эти решения принимаются сейчас. И они принимаются легче там, где жители молчат, считая себя «маленькими людьми».
«Любая власть может наглеть настолько, насколько ей позволяет народ. Метод прямого действия - вполне реальный. Но это вопрос не только психологический и личный, но и системно-политический», - говорит психолог Виктор Орел.
Социолог Олеся Гудзенко подчеркивает: устойчивый эффект формируется не от одного успешного кейса, а от накопления опыта участия. Чем чаще в громаде реализуются проекты с участием жителей и чем шире о них информируют - тем больше растет доверие и готовность людей действовать снова.
«Нужно показывать лучшие примеры. Потому что очень часто люди думают: нас мало, мы пассивны, и ничего у нас не получится. Но есть примеры, когда небольшая группа людей смогла раскачать громаду, что-то инициировать и добиться успеха. Если эти положительные кейсы чаще показывать - это может стать мейнстримом», - говорит Олег Кулинич.
Тогда фраза «я маленький человек» постепенно уступит место другой - «я здесь живу». Чувство хозяина на своей земле и есть, пожалуй, самым простым объяснением того, зачем подписывать петицию или приходить на общественные слушания.
