Весной 2026 года мэр Харькова Игорь Терехов публично заявил, что город планирует устанавливать ядерные мини-реакторы — в профессиональной среде их называют ММР (малые модульные реакторы) или SMR (Small Modular Reactors). По его словам, это позволит производить собственную электроэнергию и сдерживать рост тарифов.
Заявление прозвучало в контексте работы над «энергетическим островом» — концепцией децентрализованной генерации, которая позволила бы Харькову меньше зависеть от центральной энергосистемы. Три года обстрелов сделали свое дело: ТЭЦ-5, которая обеспечивала теплом и частью электроэнергии значительную часть города, получила критические повреждения и быстрому восстановлению не подлежит. Подстанции — разбиты, пересварены, «залатаны» в условиях активных боевых действий. Город продолжает функционировать, но это функционирование похоже на балансирование над пропастью. И каждый новый отопительный сезон ставит вопрос: удастся ли?
Ответ на этот вопрос ищут на разных уровнях. И одна из идей, которая вышла из технических кабинетов в публичное пространство, — малые модульные реакторы. Для Украины в целом и Харькова в частности это не просто технологическая опция. Это часть более широкой логики: восстанавливать не так, как было, а с учетом новых реалий, опыта и мирового порядка. Поврежденная энергосистема — это возможность перепроектировать ее с нуля, принимая во внимание то, что теперь известно об уязвимости централизованной генерации.
Но между заявлениями и реальным реактором — огромное расстояние. Какое именно — разбираемся со специалистами.
Что такое малый модульный реактор и чем он отличается от обычного?
Малый модульный реактор — это ядерная установка мощностью до 300–400 МВт. Для сравнения: стандартный энергоблок крупной АЭС — это 1000 МВт и более. То есть ММР примерно в три раза меньше по мощности. Они состоят из отдельных модулей, которые теоретически можно изготавливать на заводе и монтировать на площадке. Это быстрее и дешевле, чем строительство крупной АЭС, которое может длиться 8–10 лет: малые реакторы обещают собирать за 3–4 года.
Если обычная АЭС — это огромный завод, вокруг которого нужна санитарная зона, специальная инфраструктура и тысячи человек персонала, то малый модульный реактор — ближе к компактной установке, которая может размещаться на меньшей площадке или даже под землей.
Малый модульный реактор, фото - NuScale Power
Принцип работы — тот же, что и у большого реактора: ядерное деление урана выделяет тепло, которое превращается в пар, пар вращает турбину, турбина вырабатывает электроэнергию.
Ключевое преимущество, о котором говорят специалисты, — пассивные системы безопасности. Речь идет о том, что в случае аварийного сценария охлаждение реактора происходит без внешнего питания и без вмешательства человека, а за счет физических процессов — гравитации, конвекции.
Но «малый» реактор не означает просто «уменьшенную копию». Филипп Кузнецов, директор НИИ «Физико-технический факультет» Харьковского национального университета имени Каразина и член Украинского ядерного общества, объясняет: физика в ММР - такая же, как и в больших реакторах, но технология должна быть значительно совершеннее.
«Когда мы уменьшаем размер реактора, появляются дополнительные нагрузки на материалы, новые технологические вызовы. Где-то не хватает радиационной стойкости материалов, где-то нужны материалы с лучшими термическими свойствами. Нет материала — нет реактора. Далеко не все технологические задачи на сегодняшний день решены», — говорит он.
Где в мире уже есть ММР
Независимый эксперт по ядерной энергетике и безопасности Ольга Кошарная отмечает: за последние несколько лет мир продвинулся в этой сфере.
«В Китае с 2023 года работает высокотемпературный газоохлаждаемый реактор. В 2025 году в Канаде выдали лицензию и началось строительство реактора BWRX-300 от General Electric Hitachi — это уменьшенная версия реактора мощностью 300 МВт. В США в 2025 году началось строительство двух реакторов — Hermes на расплавах солей в Теннесси и натриевого TerraPower в Айове», — перечисляет она.
Параллельно Еврокомиссия поставила задачу: к 2030 году в ЕС должен заработать хотя бы один ММР.
Но важно понимать: большинство уже существующих объектов — либо демонстрационные установки, либо только начатое строительство. Ни один коммерческий малый модульный реактор в западном мире еще не вышел на полную мощность и не отработал полный цикл.
Самая громкая неудача — у американской компании NuScale, которая считалась флагманом отрасли. В 2023 году она отменила свой проект в штате Айдахо: стоимость строительства выросла с 5,3 до 9,3 миллиарда долларов, а цена электроэнергии — с обещанных 58 до 89 долларов за мегаватт-час. Участники проекта вышли из него.
Концепт АЭС с ММР в городе Дойчешть, Румыния, разработанный NuScale; фото - NuScale Power
Это не означает, что технология нежизнеспособна — но это означает, что путь от концепции до коммерческого продукта гораздо сложнее, чем кажется вначале.
Топливо: новая зависимость или управляемый риск?
Один из аргументов в поддержку использования малых модульных реакторов — энергетическая независимость. Но здесь возникает логичный вопрос: не заменит ли Украина одну зависимость, от газа, на другую — от поставщиков ядерного топлива?
Валерий Зуйок, старший научный сотрудник ННЦ ХФТИ, кандидат физико-математических наук, член правления Украинского ядерного общества, считает, что риск существует, но он управляем:
«Контракты на ядерное топливо подписываются на годы вперед, на АЭС всегда есть значительный запас. Если дизайн топливной сборки распространен — его можно диверсифицировать между несколькими поставщиками. Украина уже показала, что может уменьшить критическую зависимость: мы отказались от российского топлива и перешли на Westinghouse. То же самое и с ММР — определенная зависимость от технологического поставщика будет, но она не будет жесткой или монопольной».
При этом важно понимать ограничения. Большинство ММР водо-водяного типа, которые рассматриваются как перспектива для Украины, работают на низкообогащенном уране — до 5%, то есть на том же, что и действующие крупные реакторы. Но некоторые перспективные проекты требуют HALEU (High-Assay Low-Enriched Uranium) — обогащения до 20%. Это более чувствительный материал, который находится под строгим международным контролем и доступен в гораздо меньших объемах.
Украина, кстати, входит в число стран с серьезным собственным ядерным потенциалом: у нас есть значительные запасы урановой руды, мы находимся в тройке европейских лидеров по ядерной генерации после Франции и Великобритании. Но добыча урановой руды в Украине сокращается, и пока страна закупает готовое топливо за рубежом, самостоятельно изготавливая лишь отдельные компоненты топливных сборок.
Загрузка ядерного топлива в реактор, фото - "Энергоатом"
Валерий Зуйок отмечает: именно водо-водяной тип ММР является самым быстрым и наименее рискованным путем для первой волны внедрения — благодаря наличию проверенных конструкционных материалов, расчетной базы и регуляторного опыта. Потенциальных поставщиков топлива для такого типа реакторов у Украины двое: Westinghouse (США) и Framatome (Франция). Именно с Westinghouse у Украины уже есть опыт работы — после отказа от российского топлива.
Отходы: проблема есть, но она решаема
Отработанное ядерное топливо остается радиоактивным тысячелетиями — и это один из самых распространенных страхов, связанных с темой ядерной энергетики.
Зуйок объясняет: для ММР этот вопрос принципиально не отличается от крупных реакторов. Меньший реактор — это не обязательно меньше отходов на единицу произведенной энергии.
«Общий объем отходов обычно пропорционален произведенной энергии или произведенному теплу, а не размеру реактора. На единицу электроэнергии ММР иногда могут даже генерировать несколько большие объемы отработанного топлива из-за их конструктивных особенностей. Однако это не новая проблема — это те же задачи, просто в меньшем масштабе», — говорит он.
Отработанное топливо от ММР не нужно хранить в местах их расположения постоянно. Стандартная схема: сначала охлаждение в приреакторных бассейнах выдержки на площадке АЭС, затем — перемещение в контейнерах в сухое централизованное хранилище. В Украине уже функционирует Централизованное хранилище отработанного ядерного топлива в Чернобыльской зоне отчуждения. Оно физически может принять и отходы от ММР.
Централизованное хранилище отработанного ядерного топлива в Чернобыльской зоне отчуждения, фото - «Энергоатом»
Валерий Зуйок уточняет: долгосрочное обращение с отходами от ММР не решается на уровне громады или города — это централизованная ответственность государства через национальный орган по ядерной безопасности. Даже если оператором реактора будет частная компания, стратегическая и регуляторная ответственность за отходы остается за государством.
Безопасность: уместны ли аналогии с Чернобылем и Фукусимой?
Любой разговор о ядерной энергетике в Украине сопровождается тенью Чернобыля. Но в контексте ММР эта аналогия требует уточнения.
Реактор РБМК, взорвавшийся в 1986 году, имел конструктивный дефект — положительный паровой коэффициент реактивности, то есть при определенных условиях реакция ускорялась, а не замедлялась. Современные реакторы — в том числе те, что уже работают в Украине, — проектируются с отрицательной обратной связью: рост температуры автоматически замедляет реакцию.
Разрушенный энергоблок Чернобыльской АЭС, фото - Государственный научно-технический центр по ядерной и радиационной безопасности, из личного архива Николая Штейнберга
ММР идут дальше. Николай Талерко, доктор технических наук, заведующий отделом радиационной экологии Института проблем безопасности атомных электростанций НАН Украины, объясняет ключевое преимущество ММР: речь идет о пассивных системах безопасности, которые не требуют ни внешнего электропитания, ни активного вмешательства человека для охлаждения реактора.
«Системы безопасности некоторых ММР рассчитаны на работу в течение минимум 72 часов без внешнего питания. Авария на Фукусиме произошла из-за того, что после цунами отключилось внешнее питание, и системы охлаждения перестали работать. Пассивное охлаждение такую проблему в принципе устраняет».
Но специалист добавляет принципиально важный момент, касающийся именно Украины: до недавнего времени худшим сценарием, рассматривавшимся при проектировании вообще всех АЭС, было падение на энергоблок самолета. Сейчас — и навсегда — реальным сценарием стали военные действия и обстрелы:
«Ракеты летают как над Харьковом, так и над центральной Украиной. Серьезная авария в результате целенаправленных ударов большой мощности по ядерному объекту — это уже не нулевая вероятность. Что делать со страхами населения перед такими событиями — наверное, сейчас не скажет никто. Это действительно большая проблема».
Харьков: технические возможности и логика размещения
Энергетический эксперт, проректор Полтавского политехнического университета Станислав Игнатьев указывает на логику размещения ММР именно в Харькове: здесь можно использовать площадки уничтоженных или поврежденных теплоэлектростанций.
«Там, где есть поврежденные крупные объекты генерации — в частности ТЭЦ-5, — и где их восстановить в полном объеме невозможно, — там имеет смысл рассматривать размещение ММР. Речь идет о готовой электрической инфраструктуре, подстанциях, подключении к сетям «Укрэнерго». Это существенно упрощает и удешевляет проект», — говорит Игнатьев.
Он также отмечает: построить ММР — эффективнее, чем восстанавливать тепловую электростанцию, особенно угольную. Это и дешевле в долгосрочной перспективе, и соответствует общему курсу на декарбонизацию.
ТЭЦ-5 в пригороде Харькова после серии ударов в 2024 году, фото - "Суспільне"
Но Игнатьев отмечает, что история с ММР — это «игра вдолгую». Даже по оптимистичному сценарию — после окончания войны, подписания соответствующих документов с международными гарантиями безопасности, разработки технико-экономического обоснования — реализация такого проекта займет не менее десятилетия.
Главным риском Игнатьев называет не технологический и не юридический, а связанный с безопасностью: пока нет гарантий, что РФ не возобновит активные боевые действия, ни один серьезный инвестор не будет вкладывать средства в такой проект.
Второй риск — кадровый. Для обслуживания ядерных установок нужны узкие специалисты, а в Украине уже сейчас наблюдается кадровый дефицит в энергетике. Здесь, кстати, появляется роль для Харькова как научного центра. Филипп Кузнецов говорит, что физико-технический факультет Каразинского университета — вместе с другими харьковскими научными учреждениями, в частности, Харьковским физико-техническим институтом, — уже готовит специалистов, которые могут пойти и в промышленность, и в регулятор.
Законодательная база: есть движение, но есть и сопротивление
Параллельно с технологическими идут правовые процессы. Сейчас в Украине все ядерные установки принадлежат государству в лице «Энергоатома». В Верховной Раде зарегистрирован законопроект, который позволит частным компаниям строить и эксплуатировать ММР мощностью до 300 МВт — если они выполнят все нормы лицензирования и безопасности.
Ольга Кошарная, которая в прошлом работала в национальном органе регулирования ядерной безопасности, отмечает, что законопроект наталкивается на серьезное сопротивление со стороны «Энергоатома», который не заинтересован в появлении конкурентов.
Но она считает, что частно-государственное партнерство — реалистичный путь. По ее словам, крупные частные компании уже интересуются этой темой и изучают возможность размещения ММР на собственных промышленных площадках.
Строительство ММР в провинции Хайнань, Китай, фото - Xinhua
С точки зрения регулирования лицензирование ММР — сложный и длительный процесс даже в стабильных странах. США и Канада потратили годы на разработку новых подходов к оценке проектов, не имеющих прецедентов. В Украине существует норма о «референтных технологиях» — то есть разрешается внедрять только те решения, которые уже прошли проверку в других странах. Это означает, что Украина вряд ли будет первой в этом вопросе, но может войти в «первую волну» после того, как канадский или американский реактор докажет свою жизнеспособность.
Отдельный вопрос — финансирование. Игнатьев перечисляет возможные модели: частный капитал (новые энергетические мощности в Украине уже строятся преимущественно частными компаниями), государственные гарантии для получения кредитов от Всемирного банка, ЕБРР или Европейского инвестиционного банка, и так называемый товарный кредит от производителя оборудования — например, Westinghouse, — когда оборудование передается в пользование, а кредит погашается за счет доходов от произведенной электроэнергии, после чего установка переходит в собственность оператора.
Экология: что чище - атом или уголь?
Ядерную энергетику называют «carbon-free» — и это справедливо в том смысле, что во время работы реактор не выбрасывает CO2. По сравнению с харьковскими ТЭЦ на угле — это принципиальное преимущество: угольные станции выбрасывают аэрозольные частицы, тяжелые металлы, диоксид углерода.
Но Николай Талерко уточняет: полный экологический цикл атомной энергетики не является идеально чистым. Добыча урановой руды требует откачки подземных вод, и если это прекратить — возрастает поступление радионуклидов в грунтовые воды. Строительство реактора, утилизация отходов — все это оставляет свой экологический след.
Тем не менее сравнительная оценка — в пользу АЭС: при соблюдении всех нормативов по ядерной и радиационной безопасности воздействие таких реакторов на окружающую среду во время нормальной работы является приемлемым и значительно ниже, чем от угольной ТЭС.
Прототип ММР компании Rolls-Royce, фото - Rolls-Royce
Талерко уточняет, что активность радиоактивных выбросов и сбросов от реактора определяется еще на этапе проектирования — в отчете о воздействии на окружающую среду. Регулятор в Украине утверждает проект, только если доказано, что последствия для населения не превышают предельную дозу облучения, определенную Нормами радиационной безопасности Украины. Для действующих АЭС результаты контроля выбросов публикуются ежегодно. Те же процедуры распространятся и на ММР.
Он также напоминает: если город — например, Харьков — серьезно рассматривает перспективу строительства ММР, законодательство предусматривает обязательные общественные слушания — с публикацией отчета о безопасности и возможностью для любого, от независимых экспертов до обычных жителей, высказать замечания. Если они обоснованы — то должны быть учтены в новой редакции проекта.
Скептический взгляд: не слишком ли все оптимистично?
Было бы нечестно не упомянуть критику. По разным международным оценкам, стоимость строительства ММР составляет от 6000 до 12000 долларов за кВт мощности, что на данный момент делает их дороже солнечной и ветровой генерации. Даже при самом благоприятном сценарии, указанном в пояснительной записке к украинскому законопроекту, — электричество из ММР будет дорогим.
Аргументы противников ММР просты: Украина нуждается в генерации сейчас, а не через десятилетия. Возобновляемые источники строятся за месяцы, не требуют импортного топлива и не создают радиоактивных отходов.
Это обоснованная позиция. Но она не учитывает того факта, который в один голос повторяют все специалисты — и физики, и энергетики, и экологи: альтернативы атомной энергетике у человечества пока нет, и возобновляемая энергетика по своим мощностям сейчас никак не сможет заменить ядерную. В идеале они должны не конкурировать, а дополнять друг друга.
Реальные сроки и что нужно для появления ММР
Николай Талерко считает, что в ближайшие 10 лет ММР в Украине не появится. Во-первых, технология ещё не прошла полный коммерческий цикл в масштабе. Во-вторых, даже если она докажет свою надежность, Украина вряд ли окажется среди первых заказчиков.
Филипп Кузнецов настроен осторожно оптимистично: уже есть прототипы, есть тестирование в лабораториях, есть компании — NuScale, Holtec, канадский BWRX-300. Это принципиально отличает ММР от термоядерного синтеза, о котором говорят как об «энергии будущего» уже 60 лет.
«Термоядерная энергетика — это пока только наука. С малыми модульными реакторами ситуация иная. Это уже не «далекое будущее»: есть прототипы, их отрабатывают в лабораториях. Нужно пройти тестирование, лицензирование и только тогда масштабировать. Как специалист я уверен, что эта технология может появиться и в Харькове. У нас есть научная школа, есть кадровый потенциал, есть понимание темы на уровне профессиональных площадок», — говорит он.
Для того, чтобы ММР в Украине — и конкретно в Харькове — стали реальностью, нужно несколько вещей одновременно: принять законопроект и упорядочить регулирование; дождаться, когда хотя бы один коммерческий ММР докажет свою жизнеспособность и надежность в мире; обеспечить международные гарантии безопасности для инвесторов; подготовить кадры; разработать технико-экономическое обоснование для конкретных площадок.
Концепт малой модульной атомной электростанции, фото - gettyimages
Это не вопрос «будет ли ядерный мини-реактор в Харькове?» Это вопрос, будет ли сделано все необходимое, чтобы он мог появиться ,— и будут ли выполнены все условия в нужный момент.
Харьков — непростое место для такого проекта. Но он и не случайный претендент: город с мощной научной школой, разрушенной энергетической инфраструктурой, которую нужно восстанавливать, и очевидной потребностью в независимой генерации. Если малые модульные реакторы вообще появятся в Украине — есть определенная логика в том, чтобы один из них был построен в Харькове.
С другой стороны, размещение ММР в прифронтовом городе специалисты оценивают как баланс между энергетической устойчивостью и повышенными рисками безопасности. ММР могут повышать энергетическую автономность региона — но в прифронтовых зонах одновременно несут стратегический риск. Поэтому их размещение требует значительно более жестких гарантий защиты со стороны международных организаций и партнеров.
