23 февраля 2022 года. Харьковчанка Марина Шевченко возвращается из Киева в Харьков на вечернем поезде. Она ездила в столицу, чтобы пройти ПЭТ-КТ - обследование, которое делают только в трех медицинских центрах Украины. Результатов еще нет, но диагноз Марина уже знает, его поставили в Харькове: лимфома Ходжкина, четвертая стадия.
Утром 24 февраля начинается полномасштабное вторжение.
На фото - харьковчанка Марина Шевченко, зима-2026
"Я должна была ночевать у одноклассницы и вернуться утренним поездом. Но справилась быстрее, чем планировала, и поменяла билет. В 11 вечера 23-го февраля я была дома. Рано утром проснулась от взрывов", - вспоминает Марина.
Ей 42 года, она работает пресс-секретарем одного из харьковских предприятий. До войны Марина регулярно проходила обследования: у ее отца с 2016 года была онкология, и она знала, как важна профилактика. Каждый год сдавала анализы крови, делала УЗИ внутренних органов, флюорографию - то есть не входила в число тех людей, кто годами не был у врача.
И все равно болезнь застала врасплох:
"Я вообще не знала, что есть такое заболевание - лимфома Ходжкина. Это не рак в классическом понимании этого слова, не опухоль. Это изменения в лимфоузлах. На рентгене и флюорографии небольшого увеличения не видно. Чтобы его увидеть, нужно делать КТ. Но кто же делает КТ органов грудной клетки просто для профилактики?"
Осенью 2021-го у Марины начался сильный кашель, до рвоты, поднялась температура, которая не падала несколько недель. От первых симптомов до постановки диагноза прошло четыре месяца. Сначала терапевт направила на КТ из-за подозрения на коронавирус. Там нашли увеличенные лимфоузлы. Потом был фтизиатр, который сказал, что это коронавирус. Был и другой диагноз - саркоидоз. В октябре Марина попала в онкоцентр. Там предложили понаблюдать в динамике. Когда через пару месяцев лимфоузлы не уменьшились, была назначена диагностическая операция - биопсия.
Но 12 января 2022-го у Марины умер отец - от онкологии. Стало не до операции. Биопсию сделали только 11 февраля. Результат пришел 17-го: лимфома Ходжкина, четвертая стадия. Легочная ткань уже была поражена.
"Это был шок. Не укладывалось в голове, что в одной семье нас сразу двое. И сразу четвертая стадия», - говорит Марина.
Она вспоминает, как врачи ее успокаивали: при лимфоме Ходжкина даже на четвертой стадии 70-80% пациентов достигают полного излечения. Для онкозаболевания это очень хороший показатель.
23 февраля Марина проходила ПЭТ-КТ в Киеве. Очередь на это обследование может быть месяц-два. Ей повезло - кто-то выписался, и появилась возможность приехать буквально на следующий день.
Лечение должно было начаться в марте - но началось вторжение. Результаты ПЭТ-КТ пришли только в апреле.
Всплеск, которого ожидали
Виктор Лихман, генеральный директор Харьковского областного центра онкологии, доктор медицинских наук, профессор, приводит цифры без лишних эмоций: в Харьковской области за годы полномасштабки зафиксирован рост онкозаболеваемости в 1,5 раза - с 19 767 случаев в 2022 году до 28 907 в 2024-м. Это +46,2%.
Но это не означает, что люди стали болеть раком в полтора раза чаще:
На фото - Виктор Лихман, директор Харьковского онкоцентра
"Мы наблюдаем не только увеличение количества зарегистрированных случаев, но и возвращение отложенных диагнозов. В 2022 году часть пациентов физически не могла доехать до диагностики. В 2023-2024 годах люди пришли, и это отразилось на статистике», - говорит врач.
По сравнению с довоенным 2021 годом в 2022-м было зафиксировано уменьшение впервые выявленных злокачественных новообразований в 4,5 раза. Причины - немедицинские: оккупация территорий, миграция населения, разрушение медицинской инфраструктуры.
"Война не изменила биологию рака, но изменила условия, в которых он обнаруживается и лечится", - говорит Лихман.
Сработало сразу несколько факторов. Во-первых, снизилась доля ранней диагностики - пациенты переносят профилактику и скрининги "на после войны". Во-вторых, произошла миграция пациентов и медицинских кадров, что привело к прерыванию курсов терапии. В-третьих, психологический фактор: в условиях обстрелов и стресса люди откладывают медицинские вопросы на второй план: "Пациент думает об укрытии раньше, чем о колоноскопии или маммографии», - отмечает онколог.
Семейный врач Анастасия Спасибо, которая после деоккупации Волчанска релоцировалась в Харьков, видит это на практике: "Люди боятся, во-первых, что у них что-то найдут, а во-вторых, что не будет денег лечиться. Хоть в Областном центре онкологии и есть программа бесплатного лечения, люди обращаются тогда, когда опухоль уже кровит".
Четвертая стадия как новая норма
Самый тревожный показатель - удельный вес больных с четвертой стадией среди тех, кому впервые поставили диагноз. По данным департамента здравоохранения ХОВА, в довоенном 2021 году это было 15,01%. В 2022-м - скачок почти вдвое, до 31,33%. В 2023-2024 годах показатель постепенно снижается - 26,13% в 2023-м и 20,85% в 2024-м. Но это все равно выше, чем до войны.
"Да, доля поздних стадий возросла, но это ожидаемый эффект для любой системы здравоохранения в условиях войны: профилактика и скрининги проседают, и пациенты обращаются уже с симптомами", - говорит Виктор Лихман.
Алексей Бойко, заведующий терапевтическим отделением городской больницы №27, тоже фиксирует рост онкопатологий в своей практике: "Запущенные стадии рака стали встречаться намного чаще. У нас это преимущественно желудок, кишечник, легкие".
Почему люди не приходят вовремя? "Я думал, что само пройдет", - по словам Бойко, это самый частый ответ.
На фото - Харьковский онкоцентр, зима-2026
Изменилась и структура выявленных заболеваний. До полномасштабной войны на первом месте был рак молочной железы, на втором - новообразования бронхолегочной системы, на третьем - рак кожи. В 2024 году на первое место вышел рак кожи.
"Такое изменение связано прежде всего с доступностью диагностики, - объясняет Лихман. - Опухоли, которые можно диагностировать амбулаторно и без сложного оборудования, выявляются чаще. Зато опухоли, требующие скрининга или специализированных методов, в условиях войны фиксируются реже или на более поздних стадиях".
Стресс не переводит рак в четвертую стадию, но мешает его вовремя найти.
"Если говорить языком доказательной медицины, стресс, травма или загрязнение окружающей среды не 'переключают' рак мгновенно в четвертую стадию. Стадия рака - это прежде всего вопрос времени, доступа к диагностике и своевременности лечения», - говорит Виктор Лихман.
Хронический стресс может опосредованно влиять на течение онкологического заболевания - через гормоны стресса, изменения в иммунном ответе и поведении пациента. Человек в состоянии постоянной тревоги чаще откладывает обращение, пропускает обследования, хуже соблюдает рекомендации.
"Что касается травм, они обычно не являются причиной прогрессии рака, а чаще становятся моментом, когда опухоль случайно обнаруживают. Экологические факторы могут увеличивать риск возникновения определенных типов рака, но прямых доказательств того, что они 'переводят' уже существующую опухоль в четвертую стадию, значительно меньше»,- объясняет онколог.
Когда Марину спрашивают, почему рак "помолодел" и стал агрессивнее, она качает головой:
"Я изучала много информации. Стресс, конечно, влияет. Но стресс не создает рак мгновенно и не переводит его из первой стадии в четвертую. Стресс мешает человеку вовремя пойти к врачу".
Поэтому когда говорят о более быстром переходе в запущенные стадии - все равно остаются время, доступ к медицине, скрининг. Стресс и условия войны важны, но именно как факторы, мешающие человеку вовремя попасть к онкологу.
Германия или Харьков?
Когда началось вторжение, Марина позвонила друзьям, которые живут за границей. Ей предлагали помощь в Польше, Израиле, Германии. Она поехала в Германию - там ее одноклассник работает врачом.
"Как выяснилось, в Кельне работает самая известная группа по изучению лимфомы Ходжкина. От города, где я жила, это в часе езды. Я оказалась там, где все знают об этой болезни», - вспоминает Марина.
Ей назначили четыре курса химиотерапии. После двух курсов организм дал полный ответ, хотя гематологические онкозаболевания - одни из самых тяжелых в плане лечения. После первого курса у Марины выпали волосы, лейкоциты падали до нуля. Еще два закрепляющих курса - и выздоровление через несколько месяцев после начала лечения.
На фото - Марина Шевченко после четвертого курса химиотерапии, весна-2022
«Здесь, в Харькове, я получала бы такой же протокол. Еще по опыту лечения папы я знаю, что сейчас очень много химиопрепаратов идут бесплатно. Они закупаются государством. Для таких распространенных заболеваний, как лимфома, они в наличии в онкоцентре. Если какого-то препарата нет, его надо покупать за свои деньги. Для понимания один мой курс стоил около 10 000 гривен. Нужно было шесть курсов», - рассказывает она.
Сейчас Марина - в ремиссии уже почти 4 года. Первый год она делала КТ каждые полгода, сдавала анализ крови. Теперь раз в год проходит рентген грудной клетки и общий анализ крови.
"Наши врачи могут то же самое, что и врачи за границей. Они лечат практически по тем же протоколам. У отца были очень хорошие врачи. На каждом этапе они давали личный номер телефона, всегда консультировали и помогали. Хирург, который оперировал отца еще в 2016 году, был на связи фактически до смерти папы. Ни разу у нас не просили или тем более не вымогали деньги. Только положительные впечатления от наших онкологов», - говорит Марина.
На фото - Харьковский онкоцентр, зима-2026
По ее словам, на химиотерапию в харьковском онкоцентре всегда были очереди.
"Я приезжала в химиотерапевтическое отделение в 5 утра, чтобы отца быстрее откапали. Можно было полдня там провести - не хватало медсестер. Но ни разу не было такого, чтобы химию не сделали или отказали".
В поликлинику при онкоцентре, куда сейчас Марина ходит на осмотры, она записывается на конкретное время. Необходимые анализы можно сдать бесплатно в поликлинике, но там тоже могут быть очереди. Те, кто не хочет в них стоять, сдают платно в частных лабораториях.
«Конечно, человеку после химиотерапии высидеть любую очередь тяжело. Но в Германии я тоже сидела и ждала, по час-полтора. Такие моменты есть везде», - говорит Марина.
По ее словам, то, что в Украине можно заплатить в частной лаборатории и таким образом ускорить процесс, - это скорее плюс для пациентов.
Война внутри войны
Виктор Лихман объясняет, как война повлияла на онкологическое лечение:
"Из-за боевых действий возникли проблемы с транспортировкой и логистикой лекарственных средств, соблюдением условий хранения. Перебои с химиотерапией есть и сейчас. Прерывание курса или задержка введения препарата из-за его отсутствия снижают эффективность терапии".
Перебои с электроснабжением затрудняли работу линейных ускорителей для лучевой терапии. Генераторы не всегда могли обеспечить необходимую мощность. Облучение требует высокой стабильности и четкой непрерывности сеансов.
Хирургия тоже пострадала. Для операций нужны стабильные условия - водоснабжение, электричество, стерилизация, работа аппаратуры. В периоды интенсивных обстрелов эти системы работали с перебоями.
"Наш онкоцентр неоднократно подвергался разрушениям в результате обстрелов. Но мы не прекращали ни лечение, ни операции. Это требует больших усилий, но мы научились работать в реалиях войны», - говорит онколог.
Война усилила кадровый дефицит: часть медработников уехала или сменила место работы. Нагрузка на персонал возросла, добавился психоэмоциональный компонент - работа в условиях хронической тревоги.
Что делать?
Марина говорит, что в Украине есть стереотип: онкология - это приговор, хотя лично она знает людей, которые за свою жизнь вылечили несколько онкозаболеваний. В Германии рак воспринимается как обычное заболевание.
"У нас, как только человеку ставят диагноз, на тебе клеймо. Так быть не должно. Нужна просветительская работа, публикация статистики того, как много рака излечивается на ранних стадиях. Об этом надо говорить постоянно», - считает Марина.
Она создала аккаунт в Instagram - "". Там она описывает все этапы лечения и свои эмоции в это время:
"Для человека, который только столкнулся с онкологией, важно читать истории. Я сама читала истории людей, переживших это заболевание. Меня это поддерживало. Не все истории были со счастливым концом, но я видела, что и хороших историй много".
На фото - Марина Шевченко во время лечения в Германии, весна-2022
Что Марина советует людям? По ее словам, главное - не бояться. Профилактика - очень важна, но это тоже не панацея. Огромное значение играет образ жизни - питание, активность, отказ от вредных привычек. Если в семье есть случаи онкологии, особенно среди близких родственников, - стоит с повышенным вниманием относиться к себе.
Виктор Лихман формулирует четко:
"Мои рекомендации просты: не откладывать профилактические обследования, обращаться к врачу при первых подозрениях, не бояться диагноза. При раннем выявлении большинство онкологических заболеваний лечатся значительно эффективнее".
Он говорит о сигналах, которые нельзя игнорировать: неожиданная потеря веса, стойкая боль, длительное повышение температуры без причины, кровотечения или кровь в выделениях, длительный кашель или одышка, нарушение глотания, новообразования или уплотнения, изменения родинок, нарушения работы кишечника или мочеиспускания, неврологические симптомы.
"Эти признаки не специфичны только для онкологии, но они точно не должны откладываться до мирного времени. Ранняя диагностика значительно проще и эффективнее, чем лечение поздних стадий".
Что будет после войны?
Виктор Лихман не строит иллюзий:
"Долгосрочные последствия войны для онкологии мы будем ощущать еще много лет. Эффект отложенных диагнозов - смещение в сторону более поздних стадий. Неравенство доступа. Кадровый и психологический фактор - выгорание медиков. В то же время война заставила онкологическую службу быстро адаптироваться, строить новые маршруты, усиливать сотрудничество с международными партнерами".
По его словам, стоит ждать не столько всплеска рака как такового, сколько роста потребности в организованной, устойчивой онкослужбе, которая сможет справиться с волной поздних диагнозов.
В Харькове сейчас начали строительство нового онкоцентра. Марина помнит, каким было химиотерапевтическое отделение, когда лечился ее отец:
"Там не было ремонта. И до сих пор нет. Ободранные стены, очень старые кровати. Это гнетет, давит. Большие очереди. Но когда я лежала в отделении головы и шеи, там был свежий ремонт. Это совсем другие ощущения. Когда все светлое, новое, психологически легче. Это очень важно для пациента».
Виктор Лихман логично апеллирует к тому, что "рак не будет ждать окончания войны":
"Для прифронтового региона это вопрос доступности и непрерывности онкологической помощи. Новый онкоцентр позволит увеличить мощности, уменьшить очереди, сократить время ожидания. Наличие укрытия и возможность работать во время воздушных тревог обеспечит устойчивость системы. В онкологии время имеет значение, а война создает паузы».
На фото - аппарат КТ в Харьковском онкоцентре
Марина живет в Харькове, работает, строит планы, общается в своем Instagram с теми, кто только столкнулся с онкологией. Говорит, после болезни начинается новая жизнь, в которой ценишь каждый день, прожитый без боли и рядом с близкими людьми:
"На диагнозе жизнь не заканчивается. Как, собственно, и на выздоровлении. Болезнь может вернуться в любой момент, или может возникнуть новая, но этот страх не должен определять твою жизнь. Сейчас я здорова, и это самое главное. Надо преодолеть себя и принять то, что тебе дается. Никогда не сдаваться. Лечиться и жить".
В телефоне Марины - контакты врачей из онкоцентра, которые были на связи все эти годы. Номера людей из группы поддержки, с которыми она прошла курс психологической помощи. Ссылки на статьи о новых протоколах лечения, которые она читает просто так - чтобы знать.
12 января 2022 года от онкологии умер ее отец. 17 февраля 2022-го она узнала свой диагноз. 24 февраля началось вторжение. Весной 2022-го она уже была в ремиссии.
Четыре года назад Марина не знала, что с ней и что будет дальше. Сейчас она знает: рак - это не приговор, а диагноз. И с ним можно жить.
