…Жанне — тридцать с небольшим, она работает в Харькове, и её четырёхлетний сын ходит в частный детский сад. Половина ее заработка ежемесячно уходит на оплату — это не дешево, но альтернативы семья для себя не видит. «Мы приняли реальность. Бабушки далеко, декрет закончился, в семье все работают. У нас нет других вариантов», — говорит женщина.
Жанна — не исключение. Ее ситуация — типична для тысяч харьковских семей, которые после февраля 2022 года остались без того, что раньше считалось базовым: государственного детского сада.
Сейчас в прифронтовом Харькове государственные детские сады не работают вообще: без защищенных помещений образовательный процесс невозможен по закону и опасен с точки зрения здравого смысла.
Разрушенный частный детский сад в Харькове, октябрь 2025 года, фото — Telegram-канал Владимира Зеленского
Официальный ответ на вопрос о полноценном возобновлении дошкольного образования в регионе звучит осторожно: решение об очном обучении возможно только при наличии защитного сооружения в соответствии с требованиями стройнормативов, с согласия родителей и решения педагогического совета. По сути, это не ответ на вопрос «когда?», а описание условий.
Вернуться в Харьковской области к офлайн-образованию в полном объеме до окончания боевых действий - очевидно, невозможно. Но «невозможно» полностью» не означает «ничего не делать». Большинство родителей как-то решило этот вопрос. Текст ниже — о том, как именно.
Что произошло с системой
До полномасштабного вторжения в Харьковской области работало 745 учреждений дошкольного образования. Подавляющее большинство — 712 — были коммунальной формы собственности, ещё 2 - государственные и 31 частное. Сейчас в Харькове работает 17 частных учреждений дошкольного образования. При этом, по данным Департамента образования и науки ХОВА, по состоянию на май 2026 года в громадах области фактически находится 35 548 детей дошкольного возраста. Они растут, развиваются, нуждаются в общении со сверстниками, структурированной среде, педагогах.
Цифра 17 — это то, что видно в официальной статистике. Реальная картина шире: существуют десятки незарегистрированных или полуформальных частных детских пространств, групп и студий. Они не попадают в отчёты, но существуют — и вместе с бабушками, нянями и родителями, которые не выходят на работу, фактически и составляют дошкольное образование региона.
Центральный парк Харькова, который до вторжения был одним из самых популярных мест для отдыха с детьми, после одного из обстрелов, апрель 2022 года; фото — Харьковский горсовет
Причина такой ситуации - не в бюрократии и не в равнодушии. Ответ прост: чтобы детское учреждение могло работать очно в условиях военного положения, оно обязано иметь защитное сооружение. Большинство довоенных детских садов таких сооружений не имеют, а дооборудовать их зачастую невозможно технически или финансово.
Поэтому большинство учреждений перешло на онлайн-формат. С одной стороны, дистанционный детский сад — это оксюморон. С другой — онлайн-занятия для трёхлетних детей имеют свою ценность: они сохраняют связь с воспитателем и дают родителям определённые ориентиры. Но живое общение со сверстниками, совместная игра, физическая активность, сенсорный опыт — всё это невозможно компенсировать онлайном.
Частные учреждения: решение, но не для всех
В пустоту, которую оставила государственная система, вошёл частный сектор. Но он не может и не пытается быть общедоступным.
Жанна говорит, что её впечатления от частного детского сада - положительные.
«Учреждение имеет лицензию, график работы — с восьми утра до семи вечера. Для работающих родителей это идеальный вариант. Пятиразовое питание, английский четыре раза в неделю, музыка, праздники. Ребёнок начал говорить по-украински, и для меня это настоящий плюс», — рассказывает она.
На вопрос о безопасности отвечает так: в случае угрозы для города дети спускаются в подвальное укрытие, а при всеукраинской воздушной тревоге на улицу не выходят. В группе до 12 детей, обычно ходят около 10. На оплату уходит примерно половина её месячной зарплаты.
«Если честно, это можно потянуть. Да, не очень комфортно, но мы ни в чём резко себя не ограничили. Немного помогают родственники. Если бы сейчас вдруг открылись государственные садики — не уверена, что мы бы перешли: всё-таки там обычно совсем другой график, и ребёнка нужно забирать около 16:30, что очень сложно для двух работающих родителей. Мы уже привыкли. Хотя если цена существенно вырастет — тогда будем думать», — говорит женщина.
Представительница одного из частных детских пространств Харькова, согласившаяся говорить на условиях анонимности, отмечает, что спрос на их услуги есть, но и вызовы огромны.
«К нам могло бы ходить намного больше детей. Вопрос в безопасности. Бегать с детьми в укрытие с третьего-четвёртого этажа — это отдельная реальность. А требования к укрытиям в Харькове очень жёсткие», — объясняет она.
В её учреждении работают разновозрастные группы от трёх до шести лет. Такой формат выбран сознательно: в разновозрастных группах дети не конкурируют, а помогают друг другу. Но большинство родителей по-прежнему ищут группы со сверстниками — и это тоже часть общей картины: запрос на детские услуги существует, однако взгляды родителей и учреждений не всегда совпадают. По её словам, дело не только в спросе, но и в ценностях, которые подходят далеко не всем семьям.
При этом она призывает родителей искать любые возможности для социализации детей:
«Мы видим настоящий кошмар у детей, которые учились исключительно онлайн. Третий-четвёртый класс, а уровень развития — как у первоклассника. Эмоционально — вообще на четыре года».
Что происходит с детьми?
Ольга Косенчук, кандидат педагогических наук и программный офицер Ассоциации работников дошкольного образования, предостерегает от слишком прямолинейных выводов: два-три года дома не означают автоматического отставания в развитии.
«Гораздо важнее оценивать не сам факт пребывания дома, а качество среды. Ключевую роль играет уровень эмоционального контакта со взрослыми, наличие условий для игры, общения и познания. Именно эти факторы определяют, насколько гармоничным будет развитие ребёнка даже в условиях ограниченной социализации со сверстниками», — говорит специалист.
Но она же добавляет: домашняя среда не может полностью заменить опыт взаимодействия со сверстниками. Навыки сотрудничества, разрешения конфликтов, умение договариваться и соблюдать правила формируются именно в детском коллективе. И если эта пауза не будет компенсирована, последствия могут проявиться уже в школе: трудности с адаптацией, более низкий уровень речевого развития, проблемы с концентрацией внимания, повышенная тревожность.
«Самый большой риск сегодня — не временное отставание в знаниях, а потеря времени, когда ребёнок лишён возможностей для полноценной социализации и развития», — говорит она.
Педагог Монтессори и психолог Алёна Попова согласна с тем, что не каждый ребёнок, не посещающий детский сад, обречён на проблемы. Если родители осознанны, есть живое общение, ребёнок вовлечён в бытовые дела, посещает кружки или хотя бы бывает в кафе, музеях и парках, развитие может быть вполне полноценным.
«Если ребёнок сидит дома, но с ним разговаривают, ему читают книги, берут его в кофейню, где он сам заказывает трубочку к чаю, — это тоже социализация. Намного хуже, когда родители дают гаджет и отстраняются. Через экран невозможно научиться регулировать эмоции», — говорит она.
Родители, которые остаются дома: невидимая цена
О детях говорят много. О родителях — значительно меньше. Между тем, когда система исчезает, первой решать проблему приходится семье — и именно она платит свою цену.
Четыре года без детского сада — это четыре года, когда мать или отец становятся единственной средой развития ребёнка. Нередко — в условиях собственного стресса, финансовых трудностей, постоянной тревоги и недосыпания из-за ночных обстрелов.
«Родители фактически вынуждены одновременно выполнять несколько ролей: быть источником безопасности, воспитателями, педагогами, организаторами досуга и эмоциональной опорой для ребёнка. И всё это — в условиях собственного стресса. Длительная ответственность за все аспекты развития ребёнка может приводить к чувству вины и эмоциональному выгоранию. Когда взрослый не имеет возможности восстанавливать собственные ресурсы, это отражается и на ребёнке», — говорит Ольга Косенчук.
Алёна Попова описывает особый тип истощения, характерный именно для нашего времени: родители годами находятся в режиме непрерывной ответственности, когда нет паузы и нет человека, которому можно передать ребёнка хотя бы на несколько часов.
«Быть с ребёнком двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю — можно сойти с ума. И это не про отсутствие любви к ребёнку. Это про то, что человек не способен годами находиться в состоянии постоянного эмоционального напряжения без последствий для психического здоровья».
Она настаивает: помощь родителям — не опция, а необходимость. Ресурсный взрослый рядом с ребёнком — один из важнейших факторов развития. Истощённый взрослый таким фактором быть не может.
Подземный детский сад в Песочине: первый шаг
В посёлке Песочин Харьковского района строится первый подземный детский сад в Харьковской области — и первый объект такого формата в Украине. По состоянию на апрель 2026 года готовность объекта составляет 85%.
Защитное сооружение площадью более 1,1 тысячи квадратных метров уже построено, подведены инженерные сети, установлены системы резервного электроснабжения, безопасности, вентиляции, оповещения и видеонаблюдения. Завершается монтаж санитарного оборудования и благоустройство территории.
Подземный детский сад в Песочине, апрель 2026 года, фото — Харьковская областная военная администрация
Объект рассчитан на 226 человек — детей и воспитателей. При работе в две смены он сможет принять более 500 дошкольников.
Важный терминологический нюанс: официально это сооружение называется не «подземным детским садом», а «учреждением дошкольного образования с противорадиационным укрытием». Термин «подземный садик» существует в медиа и разговорной речи, однако в нормативных документах его нет.
Подземный детский сад в Песочине, апрель 2026 года, фото — Харьковская областная военная администрация
В 2026 году в Харьковской области подано 13 проектных заявок на получение государственной субвенции для обустройства укрытий в учреждениях дошкольного образования. По данным Харьковской областной военной администрации, поддержку получили четыре проекта — кроме Песочина, это ещё Дергачи, Савинцы и один детский сад непосредственно в Харькове. Остальные заявки - пока на паузе.
Масштаб проблемы становится понятен из сравнения: 35 тысяч детей дошкольного возраста в регионе и всего 4 объекта, которые находятся в процессе переоборудования или ожидают его. Подземный детский сад в Песочине — важный сигнал и важный прецедент, но физически он не способен решить проблему целиком.
Как система стабилизировалась сама по себе
И всё же проблема дошкольного образования каким-то образом решается: не так, как до войны, не так, как хотелось бы, но коллапса нет.
Жанна, рассказывая о своём окружении, невольно описывает то, что специалисты называют «неформальными стратегиями адаптации»: одни платят за частный детский сад, другие оставили ребёнка с бабушкой, кто-то нашёл соседку или знакомую, которая присматривает сразу за несколькими детьми. Кто-то просто не вышел на работу.
Представительница частного детского пространства видит ту же картину, но с другой стороны: родители приходят с разным уровнем осознанности, разными ожиданиями и разными ресурсами. Есть те, кто ищет просто возможность оставить ребёнка под присмотром, а есть те, кто ищет развивающую среду. Есть родители, которые подключаются к образовательным вебинарам, а есть те, для кого такая возможность не существует — из-за нежелания или недостатка информации.
«Можно жаловаться на жизнь, а можно искать другой путь. Мы видим оба варианта каждый день», — говорит она.
Дошкольное образование — это не только детские сады
Все, с кем мы разговаривали, сходятся в одном: дошкольное образование — это не только помещение и воспитатель. Это среда, в которой ребёнок учится быть среди других людей. И восстановить эту среду невозможно одними лишь строительными работами.
Ольга Косенчук формулирует минимально необходимый набор условий: безопасное пространство для общения со сверстниками, стабильный распорядок дня, возможность играть, двигаться и взаимодействовать. Для дошкольников именно игра, живое общение и чувство предсказуемости являются основой развития.
Воспитатель Алёна Попова подчёркивает, что родителям необходима не только финансовая или организационная поддержка, но и знания: как разговаривать с ребёнком, как вовлекать его в бытовые дела так, чтобы это способствовало развитию, как не передавать ему собственную тревогу, как вовремя заметить, что что-то идёт не так.
«Если мы обучаем родителей тому, как быть рядом с ребёнком, — это и есть компенсация тех образовательных потерь, которые возникают из-за отсутствия детских садов. Даже совместное приготовление борща — это математика, сенсорное развитие, речь и совместно проведённое время. Но родители должны понимать, что это работает именно так».
Самый острый вывод звучит в разговоре с ней почти между прочим: долгосрочные последствия этих четырёх лет без детских садов касаются не только детей. Они касаются целого поколения родителей, которые выживали вместе со своими детьми без поддержки, без передышки и без системы, которая должна была бы их подхватить.
Подземный детский сад в Песочине — это не только защищённое пространство для 500 дошкольников. Это сигнал о том, что государство возвращается. И если этот прецедент станет моделью, а не останется единичным примером, то дошкольное образование в прифронтовом регионе сможет восстанавливаться не после окончания войны, а уже во время неё.
Пока этого не произошло, родители справляются сами. Не идеально, не одинаково успешно для всех, но справляются.
Жанна говорит, что даже если бы завтра открылись государственные детские сады, её семья, вероятно, всё равно оставила бы ребёнка в частном. Но Жанна не может говорить за всех. Есть семьи, для которых плата за частное учреждене непосильна. Есть матери, которые не могут выйти на работу, потому что ребёнка не с кем оставить. И есть целое поколение дошкольников, которые растут в городе, где четыре года назад исчезло нечто настолько привычное, что они даже не успели узнать, каким оно было.
Восстановление дошкольного образования — это не только о подземных зданиях и миллионах в сметах. Это ещё и о том, каким станет это поколение. Будет ли оно настроено на сотрудничество, сможет ли общаться с другими людьми? Какими придут эти дети в первый класс? Хватит ли у родителей сил быть рядом? Останется ли в городе достаточно людей, чтобы у этих детей вообще были сверстники?
Системное решение для прифронтового региона должно быть комплексным: защищённые образовательные пространства там, где это возможно технически и финансово; поддержка частных инициатив через субсидии или партнёрство с громадами; психологическая поддержка родителей как отдельное направление, а не дополнение к чему-то другому; и, возможно, самое важное — признание того, что родители, которые тянут эту ситуацию на себе, тоже являются частью системы и нуждаются в ресурсах.
