Возле выхода из станции метро "Исторический музей", в десяти метрах от известного всем харьковчанам "Градусника", из колонки лупит "минусовка" не то чтобы популярных, но, по крайней мере, известных мелодий. Рядом стоит мужчина возрастом за 50 и безуспешно пытается ухватить окончания музыкальных фраз, извлекая звуки из саксофона. Иногда он попадает в одну-единственную ноту, иногда перехватывает целую фразу, но при этом нещадно фальшивит. В этой безнадежной борьбе саксофона с "минусовкой" слышится грусть почти прожитой жизни, отчаяние непопадания нот в действительность и стыд за бесплодные попытки угнаться за мелодией, слишком быстро для старенького саксофона становящейся прошлым…

В переходе станции метро "Университет" девочка-подросток водит смычком по струнам старенькой скрипки. Она одета в серое, а ее бледное лицо, кажется, никогда не видело дневного света. Ее худенькая фигурка будто сливается с грязноватыми стенами. И только писк скрипки, как вызов, как неудобная, стыдная боль, режет уши спешащих куда-то горожан. Девочка играет неузнаваемую, но пронзительную в своей бессмысленности и хаотичности мелодию. В этих звуках - закончившееся детство, которого, впрочем, может и не было толком, серое настоящее перехода метро и будущее, в котором никогда не будет солнечного света.

Группа молодых людей заняла центральную дорожку сада Шевченко, ведущую от выхода метро к фонтану. Гуляющая публика обходит их, невольно заступая на газоны, но никто не жалуется, потому что молодые люди заняты общественно полезным делом. Они играют музыку. Правда, назвать это музыкой можно с большой натяжкой. Рваные ударные, две гитары и бубен изрыгают ни на что не похожую какофонию. В ней нет ни протеста панков, не авангардной зауми. В ней нет вообще ничего, кроме гормональных всплесков пубертатного периода и желания заявить миру о своем существовании. Впрочем, это не смущает аудиторию, состоящую из трех девочек, которые явно являются знакомыми музыкантов. Девочки улыбаются, потому что роман с музыкантом - это волнительно и интересно, потому что весна, потому что громко, и они оказываются в центре внимание случайных прохожих…

За каждым уличным музыкантом, конечно, стоит своя история. Грустная или веселая, трогательная или забавная… Все это чрезвычайно интересно. Но какого лешего мы должны все это слушать?

В последнее время некоторые активисты своими акциями и заявлениями активно продвигают в общественное сознание мысль о том, что уличные музыканты - это хорошо, а городская власть, их запрещающая, - это, соответственно, плохо. То, что городская власть в их глазах априори плохая, давно стало общим местом. Это другой вопрос. Но почему уличные музыканты - это хорошо?

Для начала давайте себе честно ответим на вопрос. Это – музыканты? То есть, конечно, есть среди них действительно талантливые люди. Точно есть. Автору попадались за много лет интересные исполнители. Но только попадались. Давайте себе признаемся: 90% харьковских уличной "музыки" - это форма попрошайничества. К музыке это все имеет отношение ровно настолько, насколько имеют отношение к торговле старушки, продающие всякую всячину.

Но старушки никому не мешают. А вот уличные "музыканты" - другое дело. Есть такое понятие – "звуковая гигиена". Для жителей городов вещь эта очень важная. Можно не смотреть на наружную рекламу, можно опускать глаза, стараясь не замечать "архитектурных шедевров". Но от звука никуда не деться. Есть, конечно, вариант ходить везде в наушниках, но не все это любят, да и не всегда это помогает. То есть звук, в отличие от визуального ряда, - штука куда более навязчивая и всепроникающая. А в определенных обстоятельствах может быть не просто раздражающей, а откровенно мешать. Например, вряд ли серьезные переговоры в офисе могут пройти нормально под вольную интерпретацию творчества Мелазде, которая несется с улицы. Вообще, всякая деятельность, требующая сосредоточенности, нуждается если не в полной тишине, то, по крайней мере, в отсутствии нелепой какафонии, изрыгаемой гражданами, решившими заработать пару десятков гривен своим "творчеством". И это если забыть про то, что далеко не все невольные слушатели могут разделять музыкальные вкусы авторов навязчивых уличных концертов.

Активисты, как это часто у нас бывает, любят ссылаться на "европейский опыт". Хотя в данном случае, как и во многих других, логичнее было бы сравнивать ситуацию с Найроби, к примеру. Потому что именно в Европе звуковая вольница, которая сейчас существует в Харькове и на которую местная власть очень осторожно наступила, невозможна в принципе. Там как раз понимают, что такое звуковая гигиена и тот простой факт, что улица - это место общего пользования, и нужно сделать это пространство комфортным для максимального количества людей.

Ограничений, которые в странах ЕС накладываются на уличных музыкантов, множество, и зависят они почти везде от воли местной власти (это привет тем, кто утверждает, что "Терехов не имеет права"). Условно эти ограничения можно разделить на несколько групп. Во-первых, ограничения по месту. Во многих городах, особенно в столицах (например, в Лондоне), для уличных музыкантов есть специально выделенные места. Музицирование в не отведенном для этого месте считается нарушением общественного порядка и карается штрафом. В некоторых городах существуют правила, запрещающие играть вблизи лечебных и религиозных учреждений. Где-то жители улицы могут обратиться с групповой жалобой в мэрию, и та издаст запрет на игру на инструментах в определенном месте. Это, если кто забыл, и называется "местное самоуправление". Городская власть обязана реагировать на жалобы горожан. Как это, к слову сказать, произошло и у нас.

Вторая группа ограничений - по времени. Разумеется, почти везде нельзя играть после 22.00. А во многих городах действует еще одно интересное ограничение – в одном месте музыкант может играть не более 15 минут. И потом или перемещаться в другое  место, или делать часовой перерыв. Причина проста: репертуар может просто надоесть тем, кто вынужден слушать это постоянно – местным жителям, сотрудникам окрестных заведений обслуживания, офисов и т.д. А во многих городах Германии запрещено играть во время обеденного перерыва. Люди выходят из офисов и идут обедать в кафе, а немцы, видимо, предпочитают делать это в тишине.

Еще одна группа ограничений – на чем играть. Почти везде запрещены любые устройства, усиливающие звук. Это первое. Второе – в мэриях отдают предпочтение "тихим" инструментам, например, акустическим гитарам (электрогитары, по понятным причинам, под полным запретом). "Мимо" идут ударные инструменты и даже духовые. То есть играть на них можно, но нужно для этого убедить местных чиновников в качестве своего музыкального продукта.

Как убедить?

Да очень просто. На прослушивании. Нужном для того, чтобы получить лицензию. Да-да, повсеместно в Европе эта деятельность лицензируется. И выдает эти лицензии тоже мэрия. Где-то нужно не только сыграть, но и предъявить документы о соответствующем образовании (чиновники - они везде чиновники). А в Австрии выдачей лицензий для уличных музыкантов занимается… полиция. Видимо, потому что деятельность уличных музыкантов там проходит не по разряду "искусство", а по разряду "общественный порядок".

Качество музыкального продукта оценить сложно. Это все же искусство, как ни крути. Поэтому в Европе придумали простое и изящное решение. Лицензию во многих городах нужно ежедневно… покупать. Суммы эти небольшие, до 10 евро. Разумеется, вряд ли эти поступление являются серьезным источником пополнения бюджета для европейских городов. Дело тут в другом. Если ты не уверен, что сможешь отбить 10 евро своей музыкой и заработать, не надо мучить людей своим творчеством. И, соответственно, идея "пойдем постучим в барабаны, заработаем на пиво и потусим" в Европе не пройдет. Такие тусовщики будут задержаны и оштрафованы. Скучно, конечно, но так обстоит дело там, где власть заботится о комфорте горожан.

В общем, с этим и в Харькове давно пора навести порядок. Вся эта уличная какофония с наступлением лета стала серьезно раздражать. И вообще, мы же, в конце концов, хотим, как в Европе? Или нет?

Денис Азаров