Недавно мэр Харькова Игорь Терехов публично возмутился по поводу идеи компенсировать уменьшение населения Украины приглашением мигрантов. Мэра, у которого идея возвращения эмигрировавших в связи с войной харьковчан стала одной из магистральных, если не главной, вполне можно понять. При этом дело не только в том, что вместо того, чтобы создать условия для возвращения и естественного увеличения количества украинцев предлагается слишком простое решение проблемы. Дело в том, что в сущности, «решением проблемы» это назвать нельзя. Попробуем разобраться. 

Демографическая катастрофа

До полномасштабного вторжения население Украины оценивалось примерно в 41–42 млн человек (без учёта Крыма и части Донбасса — около 37–38 млн на подконтрольных территориях).С 2022 по 2026 год страна потеряла около 8–10 млн человек (по оценкам ООН, украинских демографов и СМИ, включая CNN и Reuters).

Более 6–6,8 млн украинцев выехали за границу с 2022 года (в основном женщины и дети). Многие осели в Европе. Возвращение идёт медленно: по данным UNHCR, вернулось около 1,3 млн, но поток уменьшается.

Кроме того, украинки стали меньше рожать. Коэффициент фертильности (среднее число детей на одну женщину) упал ниже 1,0 (по разным оценкам — 0,8–0,98 в 2025–2026 годах). Это один из самых низких показателей в мире. В 2025 году родилось примерно 180–220 тысяч детей, а в предыдущие довоенные годы было заметно больше. Причины: страх, неопределённость, разлука семей, экономические трудности, эмиграция молодых женщин, рост бесплодия и стресс. Многие пары откладывают или отказываются от детей. 

В итоге имеет место стремительное старение населения: доля людей 60+ растёт, нагрузка на пенсионную и медицинскую системы огромная. Уже заметен дефицит рабочей силы: уже сказывается на экономике. 

В общем, ситуация катастрофическая и делать что-то надо. Но является ли миграция решением проблемы?

Аргументы «за»: почему миграция кажется решением

Считается, что молодые мигранты сразу увеличивают численность трудоспособного населения, платят налоги и потребляют, стимулируя экономику. По оценкам МВФ, только чистая иммиграция способна стабилизировать численность населения и рабочую силу в стареющих странах Европы и США. В США, например, без иммиграции рост рабочей силы уже почти остановился, а к 2040-м годам весь прирост населения будет зависеть исключительно от мигрантов. Аналогично в Канаде и Австралии иммиграция стала основой стратегии против старения. 

Однако исследования (включая работы ООН, Бюро переписи США и академические модели) показывают: иммиграция не меняет возрастную структуру кардинально в долгосрочной перспективе. Мигранты тоже стареют, а их рождаемость быстро сближается с уровнем принимающей страны (часто даже становится ниже). Чтобы компенсировать падение рождаемости, нужны огромные и постоянные потоки — в некоторых странах ЕС до 1–2 % населения ежегодно, что политически и социально нереалистично.

Хотя все же есть положительные примеры миграции. Это страны с балльной системой отбора (points-based system). Канада и Австралия отбирают молодых, образованных, владеющих языком и имеющих востребованные навыки мигрантов. Результатом становится высокая экономическая отдача: мигранты быстро интегрируются, имеют низкий уровень безработицы и положительный фискальный вклад. Наблюдается замедление старения рабочей силы без резкого роста социальной напряжённости. Население растёт, экономика получает квалифицированные кадры.

Но это не «открытые двери», а жёсткий отбор. А жесткий отбор уже означает количественные ограничения, что не делает миграцию панацеей от резкого снижения количества населения. 

Негативные последствия: когда «решение» становится проблемой

На практике массовая иммиграция (особенно неконтролируемая или низкоквалифицированная) часто приносит значительные издержки.

Фискальная нагрузка. В первые 8–10 лет мигранты (особенно беженцы) чаще потребляют больше, чем дают. Интеграция, жильё, пособия, образование детей стоят дорого. В Европе мигранты из Ближнего Востока и Африки нередко остаются нетто-убыточными для бюджета даже в долгосрочной перспективе. В Швеции и Германии исследования показывают, что низкоквалифицированная миграция увеличивает расходы на соцзащиту.

Социальная напряжённость и преступность. Классический пример — Швеция. Страна приняла больше беженцев на душу населения, чем любая другая в Европе. Результат: иностранцы (около 20 % населения) стали главной причиной резкого роста тяжёлых преступлений, взрывов, стрельбы и «параллельных обществ». Гангстерские кланы из иммигрантских районов, «ноу-го зоны», honor killings (убийства чести, чаще по религиозным мотивам) и перегрузка полиции. В 2024–2025 годах Швеция резко ужесточила политику, ввела выплаты за добровольный отъезд ($34 000 на взрослого) и признала, что «иммиграция стала бременем». Аналогичные проблемы — в Германии после 2015 года: рост поддержки правых партий (AfD), рост преступности в некоторых категориях мигрантов, социальные конфликты.

Культурная и социальная фрагментация. Массовый приток из культурно далёких регионов приводит к созданию анклавов, снижению доверия в обществе и эрозии социальной сплочённости. Исследования показывают рост поддержки крайних партий и снижение поддержки государства всеобщего благосостояния среди коренного населения.

Не решает коренную проблему. Иммиграция маскирует падение рождаемости коренного населения, но не устраняет её. Более того, в некоторых случаях она может даже снижать рождаемость местных жителей из-за конкуренции за ресурсы и изменения социальной среды.

Вывод: инструмент, а не панацея

Приём мигрантов может смягчить демографические проблемы — но только при условии жёсткого отбора (балльная система, как в Канаде), быстрой интеграции и ограниченных масштабов. Неконтролируемая или гуманитарная миграция в больших объёмах чаще создаёт новые вызовы: фискальные дыры, рост преступности, культурные конфликты и политическую поляризацию.

Лучшая стратегия — комбинированная: стимулирование рождаемости среди своих граждан (семейная политика, жильё, гендерное равенство на рынке труда) + точечная, высококачественная иммиграция. Миграция — это не панацея, а инструмент, который требует грамотного управления. Без него «решение» может стать источником ещё больших проблем, чем сам кризис. Мировой опыт (особенно европейский 2015–2025 годов) это наглядно подтверждает.