Пятая остановка машины времени — самая тяжёлая в этом цикле. Декабрь 1941 года, Харьков уже два месяца под немецкой оккупацией. Трамваи не ходят, водопровод почти не работает, на рынках лежат умершие от голода, а по городу развешаны приказы, которые заканчиваются словом «расстрел».

В прежних выпусках главной опасностью было выдать себя странной одеждой или словом. Зимой 1941–1942 года главная задача другая: дожить до весны. По данным самой оккупационной городской управы, только в 1942 году от голода в Харькове умерли 13 139 человек, и исследователи считают эту цифру заниженной.

В этом выпуске мы рассказываем по документам и свидетельствам, через что прошли харьковчане той зимы.

Куда вы попали

Вермахт занял Харьков 24 октября 1941 года, почти без боя: Красная армия город уже оставила. Первая оккупация продлится до 16 февраля 1943 года.

Харьков не вошёл в рейхскомиссариат «Украина», а остался в прифронтовой зоне под военным управлением. Город подчиняется немецкой комендатуре, а гражданские дела ведёт городская управа во главе с обер-бургомистром, назначенным оккупантами. Комендант города — генерал-лейтенант Альфред фон Путткамер.

Сколько людей осталось в городе, точно неизвестно. До войны в Харькове жили около 900 тысяч человек, с беженцами — больше миллиона. Немецкая перепись в декабре 1941 года насчитала около 456 тысяч жителей. Многие эвакуировались, мужчин призвали в армию, поэтому в городе остались в основном женщины, старики и дети.

Как выглядит город:

  • транспорта нет: трамваи и троллейбусы не ходят;
  • водопровод работает лишь в нескольких домах на Плехановской, проспекте Сталина и у Конного рынка;
  • электростанция даёт ток на малой мощности, и он идёт в основном немцам;
  • разрушены Южный вокзал, главный почтамт, гостиница «Спартак»; заводы стоят или вывезены.

В ночь на 14 ноября 1941 года в городе взорвался особняк на улице Дзержинского, 17: его заминировали советские подрывники до отступления и подорвали по радиосигналу. Погиб командир немецкой дивизии генерал Георг фон Браун. После этого оккупанты взяли в заложники сотни горожан и устроили показательные казни, о них ниже.

Документы: без штампа управы вас нет

Первое, что нужно человеку в оккупированном Харькове, — регистрация. 5 декабря 1941 года городская управа по поручению немецкого командования объявила перепись и регистрацию всех жителей. Её провели с 6 по 12 декабря.

Сведения советских разведчиков, побывавших в городе в марте 1942 года, показывают, как работала эта система:

  • штамп в паспорте. Житель должен быть приписан к дому и иметь в советском паспорте прямоугольный штамп районного бургомистра размером примерно 1 на 3 см;
  • пропуск для мужчин. Женщине для ходьбы по городу хватало паспорта со штампом, мужчине нужен был особый пропуск;
  • биржа труда. Мужчины от 17 до 56 лет и незамужние женщины обязаны были встать на учёт;
  • выезд из города. Для поездки в село нужен был пропуск с указанием, откуда и куда едет человек. По данным разведки, пропуска давали только в сторону Полтавы и Киева, а задержанных на окраинах без пропуска арестовывали и расстреливали.

Комендантский час. В марте 1942 года местным разрешалось ходить по городу только с 7 утра до 15 часов, а раньше — до 18 часов. Зимний день короток, и за эти часы нужно успеть найти еду, воду и дрова. Ночью полиция и гестапо устраивали проверки паспортов по квартирам, и, по словам жителей, под этим предлогом грабили их.

Путешественнику без документов здесь практически не выжить. Человек без паспорта и штампа подозревается в том, что он окруженец, партизан, еврей или бежавший пленный, и для оккупационной власти любого из этих подозрений достаточно для расстрела.

Голод: главная угроза зимы

Голод в оккупированном Харькове не был случайностью. Уже 26 октября 1941 года приказ по армии передал продовольствие города воинским частям на «самоснабжение», а 6-я армия запретила кормить мирных жителей из полевых кухонь, называя это «ложным гуманизмом». Исследователи связывают это с немецким «планом голода», который предусматривал вывоз продовольствия с оккупированных территорий и смерть миллионов горожан.

Масштаб. По данным городской управы, с середины декабря 1941-го по конец сентября 1942 года в Харькове умерли 19 984 человека, из них 11 918 — от алиментарной дистрофии, то есть от голода. По данным санитарной станции, к 2 марта 1942 года 54% умерших в феврале ещё не были похоронены. В марте разведчики видели тела на Конном и Благовещенском рынках: их убирали раз в неделю. В отчёте особо отмечена высокая смертность среди детей.

Рынок. У городской службы пропитания не было немецких поставок, и еду приходилось искать на рынках: Благовещенском, Конном, Рыбном, Холодногорском, Сумском, Журавлёвском и Павловском. Дешевле всего было на Холодногорском и Конном, дороже всего — на Сумском и Рыбном. Цены достигли пика в январе 1942 года. В январе–феврале килограмм ржаного хлеба стоил 220 рублей, пшеницы — 250, картофеля — 100, сахара — 833 рубля. Средний заработок тех, кто вообще работал, составлял 500–600 рублей в месяц. За месячную зарплату можно было купить примерно 2–3 килограмма хлеба.

Что ели. В мартовском отчёте разведки перечислено, что продавали на рынках и в столовых: тарелку супа с кониной, часто из павших лошадей, — за 20–30 рублей, 100 граммов жмыха — за 10, стакан пшеницы — за 20–30 рублей. Люди ели кошек. Ели и падаль: туши лошадей.

Обмен. Деньги почти ничего не стоили, и главным способом достать еду стал товарообмен. Харьковчане с санками уходили пешком за десятки километров в сёла «менять»: одежду, обувь, посуду, часы, ткани — на зерно, картошку, сало. Это было опасно: выезд требовал пропуска, а купленные в сёлах продукты оккупанты могли конфисковать. 10 марта 1942 года разведчица видела на Мерефянском шоссе двух хорошо одетых людей, умиравших от голода.

Что делать путешественнику:

  • если есть что обменять, идти в сёла рано, днём и с пропуском, лучше вдвоём или втроём;
  • делить еду на маленькие порции и не съедать всё сразу;
  • не показывать припасы чужим и не носить их на виду;
  • не есть мясо павших животных без долгой варки и беречь силы: лишний шаг на морозе обходится дорого.

Холод: жильё, дрова, вода

Зима 1941–1942 года была морозной. Историки, пишущие о Дробицком Яре, упоминают, что в середине декабря держалось около минус 15. Центрального отопления нет, электричество в жилых домах — редкость.

Жильё. Лучше всего тот, у кого есть частный дом с печкой на окраине: её можно топить чем угодно. В многоэтажных домах жители ставят в комнатах маленькие железные печки-«буржуйки» с трубой в форточку и живут всей семьёй в одной комнате. Лучшие квартиры и целые дома занимают немецкие военные.

Дрова. Топливо добывают как могут: ломают заборы и сараи, разбирают разрушенные дома, жгут мебель и книги. За рубку деревьев и кражу с немецких складов можно было поплатиться жизнью: в марте 1942 года разведчики видели у баррикады надпись «За расхищение мешков — расстрел».

Вода. Водопровод практически не работает. Воду носят в вёдрах из редких работающих кранов и колодцев, топят снег. Канализация стоит, и санитарное состояние дворов быстро ухудшается.

Что делать:

  • жить и спать в одной комнате, закрыть разбитые окна фанерой и одеялами;
  • спать одетым и вместе с близкими, чтобы сохранить тепло;
  • воду только кипятить: в городе ходит тиф;
  • дрова искать днём и не трогать ничего, что охраняют немцы.

Деньги и работа

Деньги. В городе ходят советские рубли и немецкие оккупационные марки по принудительному курсу: одна марка равна 10 рублям. По данным советской разведки, жители немецкие деньги брать не хотели. Но зимой главная валюта — вещи и еда: теплая одежда, обувь, соль, табак, мыло, спички.

Торговля. Работает только частная. В марте 1942 года на рынках продавали детские игрушки, канцелярию, мелочи, но продуктов и товаров первой необходимости почти не было.

Работа. Большинство заводов эвакуированы или стоят: до оккупации из города вывезли больше 70 предприятий. Оккупанты запустили несколько мастерских для своих нужд: на «Серпе и молоте» чинили машины, на велозаводе — мотоциклы и автомобили. Работа в городской управе, на немецких складах, в кухнях и прачечных давала паёк или доступ к обрезкам еды, и за неё держались.

У такой работы есть цена, о которой путешественник должен знать. В феврале 1943 года город временно освободят, в августе — окончательно, и советские органы будут проверять всех, кто оставался при немцах. Работа в управе, полиции или оккупационной прессе могла закончиться лагерем.

Биржа труда — ловушка. Именно через учёт на бирже оккупанты набирали людей для отправки в Германию, об этом — в следующем разделе.

Смертельные угрозы

Заложники и показательные казни. После взрыва на улице Дзержинского оккупанты, по данным советской стороны на Нюрнбергском процессе, взяли в заложники 1 250 человек: стариков, подростков, женщин с грудными детьми. Повешенных людей оставляли висеть на балконах и фонарных столбах в центре города, чтобы заставить жителей бояться. В фондах Исторического музея имени Сумцова хранится картина художника Анатолия Мартынова о людях, повешенных на улице Свердлова. Людмила Гурченко, пережившая оккупацию ребёнком, вспоминала, как её лицо силой повернули к виселице.

Расстрелы шли и без повода. Свидетели показывали советской Чрезвычайной комиссии, что осенью 1941 года немцы ежедневно водили людей группами по два–четыре человека к оврагам и в лес на Холодной горе, где их расстреливали.

Дробицкий Яр. Перепись 6–12 декабря показала в городе 10 271 еврея, из них 1 959 детей до 16 лет: их записывали в отдельные «жёлтые списки». 14 декабря комендант фон Путткамер приказал всем евреям переселиться в бараки станкостроительного и тракторного заводов на окраине. В конце декабря из гетто начали выводить группы под предлогом работы в других городах, а 2–8 января 1942 года гетто ликвидировали. Людей вели к Дробицкому Яру и расстреливали у заранее вырытых рвов; тех, кто не мог идти, по данным «Яд Вашем», сожгли в бараках. Всего в Дробицком Яру убили от 16 до 20 с лишним тысяч человек, в основном евреев, а также ромов и советских военнопленных.

Если ваша фамилия, внешность или документы могут вызвать подозрение в еврейском или цыганском происхождении, для оккупационной власти этого достаточно. Выжили единицы — те, кого с риском для своей семьи спрятали соседи или друзья. Имена многих из них «Яд Вашем» внёс в список Праведников народов мира.

Угон в Германию. 18 января 1942 года из Харькова в Кёльн ушёл первый эшелон с 1 117 рабочими — первый в Украине. 21 января за ним отправился второй, в Бранденбург. Сначала оккупанты агитировали ехать добровольно и обещали хороший заработок и паёк для семей. Измученные голодом люди соглашались. Потом вербовка стала принудительной. По оценке исследователей, за оккупацию из Харькова вывезли на работы около 167 тысяч человек.

Облавы и обыски. Не подчиниться приказу, оказаться на улице после комендантского часа, прятать оружие, радиоприёмник или советские листовки, приютить окруженца или еврея — за каждое из этих действий грозил расстрел. Путешественнику следует понимать: люди, которые на это шли, рисковали жизнью своей семьи, и всё же такие люди в Харькове были.

Как говорить и себя вести

В городе говорят по-русски и по-украински. Документы городской управы и комендатуры, сохранившиеся в архиве, написаны по-немецки, по-украински и по-русски. Немецкий знают единицы, и переводчик становится влиятельным человеком.

Что нужно помнить:

  • читать приказы на стенах. Они меняются часто: комендантский час, сдача оружия и радиоприёмников, регистрация. Незнание приказа никого не оправдывает;
  • не привлекать внимания. Не спорить с солдатами и полицией, не смотреть в глаза, не собираться группами;
  • не доверять незнакомым. Доносы были обычным делом: на соседей доносили из-за квартиры, вещей, старых обид;
  • молчать о фронте и партизанах. Не говорите о том, что уже в мае 1942 года Красная армия попытается вернуть город, а окончательно он будет освобождён 23 августа 1943 года. Предсказание советской победы вслух может стоить жизни;
  • не держать дома ничего лишнего. Советские листовки, партийный или комсомольский билет, фотографии в военной форме могут стать приговором при обыске.

И главное для гостя из будущего: смартфон, фонарик или странная техника в 1941 году выглядят как шпионское снаряжение. Избавьтесь от них сразу.

Здоровье

Голод и холод ослабляют людей, и зимой в городе и окрестных сёлах распространились брюшной и сыпной тиф. По данным советской разведки, смертность была высокой, а помощи умирающим не оказывали.

Больницы частично работали, но без лекарств, еды и отопления. Выше всего смертность была среди стариков, инвалидов и детей-сирот: именно из-за них, пишет исследовательница Елена Дьякова, городская управа в 1942 году создала пенсионный подотдел. Но пенсия была гораздо меньше прожиточного минимума.

Что делать:

  • пить только кипячёную воду и не есть ничего сырого;
  • бороться со вшами: именно они переносят сыпной тиф. Прожаривать одежду и стричься коротко;
  • беречь руки и ноги от обморожения, сушить обувь;
  • если получилось достать еду после долгого голода, есть понемногу: резкая сытная еда для истощённого человека опасна.

Шпаргалка путешественника

  1. Избавьтесь от всех вещей из будущего: их примут за шпионское снаряжение.
  2. Паспорт со штампом районного бургомистра — условие выживания. Без него вас сочтут окруженцем или партизаном.
  3. Не выходите на улицу после комендантского часа.
  4. Деньги почти ничего не стоят: берегите вещи для обмена на еду.
  5. В сёла за едой ходите днём, с пропуском и не в одиночку.
  6. Живите в одной комнате, кипятите воду, боритесь со вшами.
  7. Не трогайте ничего немецкого: за кражу со складов расстреливали.
  8. Не доверяйте незнакомым и молчите о фронте и будущем.
  9. Биржа труда и агитация «на работу в Германию» ведут в товарный вагон.